«Санкт-Петербург многому учит»

Автор: | 29.07.2015


Фунтусов Владимир Павлович — кандидат искусствоведения, доцент кафедры режиссуры и мастерства актера Санкт-Петербургского государственного института культуры, заместитель заведующего кафедры по научно-исследовательской работе, почетный работник высшего профессионального образования, художественный руководитель Санкт-Петербургского Театра «Под самой крышей», Лауреат международной Царскосельской художественной премии, член Союза театральных деятелей РФ. 

Соболева Елена Алексеевна — старший преподаватель кафедры режиссуры и мастерства актера Санкт-Петербургского государственного института культуры, актриса и режиссер Санкт-Петербургского Театра «Под самой крышей», киноактриса, композитор, Лауреат международной премии «Петрополь» и международной премии имени Андрея Толубеева, член Союза театральных деятелей РФ. 

С.А.:Владимир Павлович, вот уже второй год в Санкт-Петербургском государственном институте культуры обучается группа из 12 абхазских студентов. Это целевой курс, набранный в рамках культурных взаимоотношений между Россией и Абхазией, и призванный впоследствии пополнить творческий состав абхазской театральной сферы. Известно, что за этот короткий период они уже дважды становились Лауреатами Санкт-Петербургского регионального театрального фестиваля «Ликующая муза» в номинации «Лучший спектакль». Недавно на Малой сцене Абхазского государственного драматического театра с большим успехом прошел показ театрального действа «Джамхух — сын оленя или Евангелие по-чегемски» по мотивам  романа Фазиля Искандера «Сандро из Чегема». Как вам и вашим студентам удалось за такой короткий промежуток времени проделать столь значительную работу и добиться достаточно весомых результатов?

В.Ф.:  Да, вы точно угадали главные стартовые особенности нашего педагогического процесса, главные его точки отсчета. Это действительно целевой курс в рамках российско-абхазского сотрудничества.  Это также курс, ориентированный на практическую работу в Абхазском драматическом театре. Все это и стало отправными импульсами в нашей работе. Во-первых, мы сразу поняли, что Министерство культуры Абхазии в союзе с Министерством культуры России, равно как и руководство Абхазского государственного театра в данном случае работают последовательно и системно, что это не хаотичная разовая акция, но планомерная, продуманная политика по поиску перспектив и путей развития абхазского национального театра. А поэтому и мы должны заниматься не некоей оторванной от действительности виртуальной педагогикой, но вполне конкретным и по возможности результативным делом. Во-вторых, еще в прошлом году мы познакомились со спектаклями Валерия Михайловича Кове и поняли, что вся наша затея — дело чрезвычайно ответственное, так как театр В.Кове — это театр чрезвычайно высокого художественного уровня, это столичный театр, театр  европейских и мировых стандартов.  кроме того, этот театр своеобычный, это, так сказать, ни на что не похожее «национальное достояние Абхазии». Исторически, как театр профессиональный, абхазский театр сравнительно молод, он сформировался где-то в 20-е -30-е годы ХХ века, но в сути своей, подспудно он впитал в себя и многое из древности: и традицию скоморошества, и принцип коллективной игры, и элементы языческого ритуального действия. Как точно заметил в одной из своих рецензий по следам спектакля В.Кове на Международном фестивале «Балтийский Дом» один из моих приятелей, петербургский театровед Алексей Пасуев,  абхазский театр — это не просто театр, это пра-театр — удивительное сочетание древней традиции и современности. Познакомившись со спектаклями В.Кове, мы поняли, что перед нами очень высокая профессиональная планка, и ей надо пытаться соответствовать.

Е.С.: Нам очень понравился ваш театр, понравилась режиссура – лаконичная, современная и, как мне кажется, возвышенная, поэтическая. Это как у П.Брука, книжка так и называется «Пустое пространство». И в этом «пустом пространстве» возникают высокие поэтические смыслы.

Еще одним мощным импульсом в нашей исходной мотивации стало то, что одним из авторов идеи такого набора явился ведущий актер Абхазского государственного театра Кесоу Хагба. Он — романтик и ,в то же время, чрезвычайно конкретный, деятельный человек, по-настоящему болеющий за судьбу Абхазии, ведь не случайно именно он возглавлял Министерство культуры при В. Ардзинба. У таких людей (тьфу-тьфу-тьфу!) всегда все получается, с ними работать всегда интересно. 

Вот, пожалуй, те основные причины, которые превратили нашу работу из «выведения гомункулуса в колбе»  в открытое практическое освоение профессии. 

За прошедшие два года выпущено два спектакля, которые в Санкт-Петербурге регулярно играются не только в институте, но и в нашем театре — Санкт-Петербургском театре «Под самой крышей», которые также участвуют в различных конкурсах и фестивалях. Один из этих спектаклей — притчу Ф. Искандера «Джамхух — сын оленя или Евангелие по-чегемски» мы привезли и показали в г. Сухуме, в Абхазском государственном театре, а другой-детский спектакль, рассчитываем привезти зимой и показать абхазским детям не только в театре, но и на местах: в районных Домах культуры, в детсадах, школах. 

Е.С.: Это сказка Сергея Михалкова «Зайка-Зазнайка»  для детей. Мы ее уже сыграли на малой, на большой сцене и на фестивале. Она у нас играется в любом, даже не очень приспособленном помещении, так сказать, в полевых условиях. В спектакле много музыки, и все время присутствует активизация зрителя. Дети это прямое общение очень любят.

С.А.: С какими проблемами вам пришлось столкнуться с самого начала в процессе обучения? Что общего и чем принципиально отличаются абхазские студенты от своих российских сверстников. Есть ли разница в уровне знаний, подходах к учебе, воспитании, менталитете в целом?

В.Ф.: Ну, конечно же, разница есть. И с ней связаны свои проблемы, свои плюсы и минусы. Абхазские ребята на сцене естественны, органичны, в них всегда есть тот творческий наив, который является неотъемлимой составляющей актерского таланта. Они от природы предрасположены к сценической правде. Когда им удается идти этим путем правды, они естественны и красивы. Они темпераментны. У этого темперамента применительно к репетиционной работе есть также и свои минусы. В темпераментности на короткой дистанции они всегда выигрывают. А вот на длинной дистанции в долгой репетиционной работе возникают проблемы. С этим связано явление той знаменитой абхазской лени, с которой мы с ними часто имеем дело. Мне как-то однажды показали «Кодекс абхаза», в шутку составленный известной еще тогда, в постсоветское  десятилетие абхазской КВН-ной командой. Помню первую его статью: «Отдохнул сам — помоги отдохнуть товарищу!». Поначалу ребята выдерживали 1-2-х-часовую репетицию. Сейчас выдерживают 5-ти-часовую и более. 

Е.С.: Когда мы при них сказали о возможной 5-тичасовой репетиции, они нас поправили: не 5-ти, а 8-часовая. Значит , есть еще запас, есть куда расти. Самое главное их достоинство — они хотят быть на сцене, они получают удовольствие, радость от пребывания на сценических подмостках. Им нравится играть. И, соответственно, сами они очень нравятся зрителям. 

С.А.: Как изначально сложились отношения преподавателей и студентов, сумели ли они за этот промежуток времени адаптироваться к атмосфере города с колоссальными театральными традициями и к творческой специфике ВУЗа?     

В.Ф.: Все виды адаптации: политическая, социальная, климатическая, трудовая, культурная, экологическая, образовательная на сегодняшний день, по-моему, у ребят уже пройдены и завершены. Сложности, конечно, были и остаются. Это и сложности паспортной и визовой системы (с получением и продлением паспортов, с получением виз и пересечением границ — здесь, конечно же, с абхазской стороны нужен какой-то конкретный человек, который бы вовремя консультировал ребят, контролировал их и проводил через все административные лабиринты и барьеры). 

Е.С.: В прошлом семестре два мальчика вынуждены были уехать для обмена паспортов. Вместе с последующим получением обратной визы это у них заняло больше месяца. Или вот сейчас, например, им предстоит пройти процедуру так называемой «легализации аттестатов» и до отъезда в Петербург выполнить здесь, в Абхазии, все необходимые для этого формальности. 

В.Ф.: Им пришлось одолеть и социальную адаптацию в структуры мегаполиса.Это также непростое дело (это проблемы соблюдения правопорядка, норм проживания в общежитии, вопросы, связанные с банковскими картами, с транспортом, медицинским обслуживанием, с организацией личной жизни, с соблюдением Устава ВУЗа и т.д). 

Е.С.: Это еще и климатическая и экологическая адаптация (здесь, конечно же были сложности — ведь климат в Петербурге разительно отличается от климата Абхазии). 

Мы это сами почувствовали, особенно, возвращаясь из Абхазии в Питер. Здесь  «рай на земле», а у нас солнышко  десять дней в году. Или, допустим, «белые ночи», к белым ночам им тоже пришлось привыкать. Спрашиваю: «Почему проспал?». Отвечает: «Не спал ночью». «Почему?». «Не смог заснуть — ночи белые!». 

В.Ф.: Трудовая адаптация в нашей профессии это также испытание: в первой половине дня — предметы общеобразовательного блока, а вся вторая половина дня — это актерское мастерство, и здесь необходимы умение распорядиться временем и хороший запас выносливости и здоровья.

Е.С.: Наши отечественные студенты заняты постоянно. Если на мастерстве нет преподавателя, идет самостоятельная работа. Аудитория расписана до 22.00. Здесь же самостоятельность несколько скромней, и педагогам приходится быть дольше. В следующем семестре нам обязательно надо приучить их работать самостоятельно, работать над ролью без режиссера. Это залог их постоянного роста в будущем. 

В.Ф.: Культурная адаптация связана с освоением культуры Санкт-Петербурга. Ведь в городе множество театров, музеев, культурных мероприятий. Что-то им удается посмотреть и посетить самим, а что-то мы посещаем с ними вместе. Так в концертном зале Смольного собора мы слушали концерт с участием оперного певца Р.Хагба, а в Александринский театр ходили на спектакль с участием восходящей звезды петербургской сцены Я.Лакоба.

Врастание в культурную среду Петербурга — дело непростое, здесь нужна самостоятельность. Самостоятельность же основывается на первичном, базовом образовании, на осведомленности, начитанности, семейном воспитании. 

Иногда случаются казусы. Так, например, до сих пор большинство мужского состава курса имеют задолженности по английскому языку. Мы даже удивляемся: почему, в достаточной мере владеющим русским и очень непростым абхазским языком, им не удается освоить, в общем-то, примитивный, предельно простой английский язык. Причина — в школьном образовании: у многих из ребят не было нормального преподавания иностранного языка в школе.

Е.С.: Во многом нам помогает сам город. Санкт-Петербург учит многому, в том числе и тому, что связывает Россию с Абхазией. Любопытный факт: ребята учатся в бывшем дворце принца Ольденбургского на Дворцовой набережной, с именем которого связано многое в формировании культурной среды Абхазии.

С.А.: Не секрет, что не все студенты возвращаются в родные края после получения специальности. Нередко возникают иные приоритеты — большие города и новые просторы манят молодых своей перспективой. Есть ли такая опасность в будущем у наших ребят?

 В.Ф.: Этот ваш вопрос относится к нам лишь отчасти. Конечно же, при целевом наборе уместно прописать договорные отношения с каждым из выпускников. Но, повторюсь, мы не знаем всех тонкостей договорной базы набора… Что касается «просторов и перспектив», то давайте сравним: сейчас в Петербурге каждый год в город выходит около 150 дипломированных актеров. Думаю, нашим ребятам после только что состоявшегося исключительно доброжелательного приема в Абхазском государственном театре после ошеломляющего их успеха у себя на родине будет о чем подумать. Тем более, что перспективы международного признания Абхазии и, соответственно, перспективы расширения мировых театральных «просторов» применительно к абхазскому театру наверняка будут стремительно развиваться. Кстати, в порядке мечты- у нас и сейчас уже в планах поездки со спектаклями — в Москву, Венесуэлу и на Эдинбургский театральный фестиваль.

С.А.: Насколько мне известно, в процессе учебы выяснилось, что  некоторые из них недостаточно совершенно владеют абхазским литературным языком. Как вам удалось решить этот вопрос?
В.Ф.: Насчет недостаточного совершенства абхазского языка —  мы после состоявшихся здесь спектаклей провели множественный устный опрос людей, которым мы в этом вопросе можем доверять. Картина оказалась более благоприятной, нежели мы ожидали. В ряде случаев нам было сказано о том или ином языковом акценте, в других случаях — о дикционной четкости, в большинстве же случаев  нам дали сравнительный анализ по отдельным актерам. При этом тон разговора в этих опросах оказался исключительно доброжелательным. Из всего этого мы сделали вывод, что в принципе  мы поступили верно, когда решили играть на абхазском. 

Е.С.: Когда спектакль был уже близок к выпуску, репетировался и игрался на русском по совету Кесоу Хагба мы решили играть его на родном, абхазском языке. Боча Меджитович Аджинджал перевел текст на абхазский язык, правда, не до конца, однако, оставшуюся часть текста мы перевели своими силами и постепенно начали репетировать и играть спектакль не только на русском, но и на абхазском языке. Бывали репетиции  часов по 5, где мы занимались только выучиванием абхазского варианта текста.

 В.Ф.: Думаю, в целом наш опыт удался. Для ребят это хороший практический урок, и они будут в языке совершенствоваться. Конечно же, пределов совершенству нет, но ведь когда-то надо начинать?!  

Эта установка у нас с самого начала была принципиальной: все, что выпускается на курсе, должно играться на абхазском языке. В целом проблема языка — это не только проблема наших актеров. В этом году в одной из ведущих школ Абхазии «был вопиющий случай, когда из 21 выпускника 15 человек получили «двойки» по абхазскому языку» (М.Хакуашева «У Абхазии хорошие языковые перспективы» («Новый день», №12(493) 30 июня 2015. С.4). Ситуация с языком и в жизни достаточно  непростая. Однако, нам-то кажется, что именно в этой ситуации роль театра становится особенно важной. 

Е.С.: И нам, конечно же, повезло, что мы взяли для работы Ф.Искандера.

В.Ф.: В нашей жизни ничто не бывает случайно. Когда я выбирал материал для спектакля, я вспомнил, что познакомился с Фазилем Абдуловичем еще в 1985 г. в Ленинградском государственном Молодежном театре, где на спектакле по его произведению я был вторым режиссером. Вот тут-то всё и соединилось. 

Е.С.: Гений Фазиля Искандера, конечно же, мощно помогает нам. Мы это особенно почувствовали, когда в первый раз ребята стали играть спектакль на абхазском. Все изменилось, у них словно начали отрастать крылья, в спектакле стала возникать мощная духовная вертикаль.

В.Ф.: Что касается дальнейшего поиска национального репертуара, то сегодня мы продолжаем искать хорошую абхазскую литературу для сцены: пьесы, драматургичную прозу, инсценировки.. Тем более, что у себя, в Петербурге, в Театре «Под самой крышей» мы вот уже двенадцатый год занимаемся живыми авторами-драматургами, занимаемся современной драматургией и ежегодно проводим международный фестиваль.  

Е.С. Будем считать, что сейчас, здесь мы приглашаем к сотрудничеству современных абхазских авторов, пишущих для сцены. Присылайте пьесы, инсценировки, драматургичную прозу. Вот E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.   

С.А.: Какова, по вашему мнению, роль и значение театра и театральной культуры для очень небольшого и молодого государства, такого, как Абхазия?
В.Ф.: Роль театра для Абхазии колоссальна. Мы только что говорили об одной, да и то далеко не самой главной функции театра .Театр это мощное средство сохранения и совершенствования национального языка. А что такое национальный язык? Это — самоидентификация нации. Для Абхазии это не только важно, но и вполне доступно, реально, так как у этого, как вы, Сергей, выразились «молодого государства» есть Абхазский государственный театр драмы им. С.Чанба — один из самых интересных театров мира.

С.А.: Сравнительно недавно вы непосредственно познакомились с Абхазией, ее людьми, бытом, культурной и театральной жизнью. Каковы, на ваш свежий, «незамыленный» взгляд людей, видавших жизнь, плюсы и минусы нашей страны? Что произвело приятное впечатление, и что неприятное поразило? Ваше видение этой страны сегодня.

В.Ф.: У Абхазии, на мой взгляд, хорошее будущее. У нее уникальная, ни с чем не сравнимая история. У нее в который уже раз героически завоеванная независимость. В ней до сих пор живы тесные, родовые человеческие связи… Сегодня, когда мир повсеместно и ежечасно несется в пропасть, когда цена улучшения жизни — это не ее естественный ход, но  многообразные искажения жизни, когда во многих уголках нашей планеты все более торжествует «жизнь для тела», Богу, по-видимому, угодно по-прежнему продолжать являть человеку альтернативную модель мироустройства под светлым знаковым именем «страна души». Удивительным людям Абхазии можно пожелать только одного — оставаться самими собой, следуя символическому названию своей страны.  

Беседовал Сергей Арутюнов  


 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *