Трудности перевода

Автор: | 23.10.2014

 

В этом смысле крайне показателен ответ премьер-министра Абхазии Беслана Бутба на вопрос журналистов о его отношении к проекту договора: «Я договор читал как простой абхазец, читал эмоционально. И потом отложил этот договор, чтобы чуть-чуть успокоиться… Вы знаете, многие в нашей стране готовы поголодать, готовы затянуть пояса, но не сдавать наш суверенитет, не сдавать нашу независимость. …Здесь у нас нет никаких таких опасений, но, может быть, сама подача, сама упаковка неправильная…». Ему вторит известный абхазский публицист Инал Хашиг: «Суверенитет Абхазии ущемляют «некие двусмысленности и недоговоренности», содержащиеся в тексте договора. Когда говорят про различные органы, образующие систему государства, например, про таможню, абхазская таможня не упоминается вообще. Из-за таких неоднозначностей весь сыр-бор, и, вероятно, стоит более четко все обозначить». На аналогичных позициях стоит и секретарь Общественной палаты Республики Абхазия Нателла Акаба: «Уверена, что нельзя допускать туманных или неоднозначных формулировок, т.к. это чревато конфликтными ситуациями, когда одна страна будет интерпретировать то или иное положение так, а другая иначе. Вот это может на самом деле привести к ухудшению отношений между сторонами, чего, я уверена, могут хотеть только наши недруги». Практически каждый в Абхазии сегодня говорит о том, проект договора противоречит отдельным статьям Конституции Абхазии – но никто на сегодняшний день так и не привел пример таких противоречий. Причина этого проста – при внимательном, спокойном прочтении текста достаточно быстро выяснится, что никаких притеснений суверенитета и Конституции Абхазии в проекте договора  нет. 

Чтобы не быть голословными, приведем несколько примеров. Возьмем то же высказывание Инала Хашига – в тексте не упоминается таможня Абхазии. Не упоминается. Потому что таможня Абхазии – орган государственной власти другого, суверенного государства на функционирование которого договор не оказывает ровным счетом никакого влияния. В договоре содержится отсылка к уже принятому и ратифицированному Соглашению о сотрудничестве и взаимопомощи в таможенных делах 2010 года, на основании которого в Сухуме российской стороной создается специализированный таможенный орган. В его задачи не входит управление таможенными органами Абхазии или их подмена. Его единственная задача – и это четко зафиксировано в соглашении – обеспечивать ускоренное оформление грузов, следующих из Абхазии в Россию. Фуры компании, экспортирующей мандарины в Россию, могут по пути из Очамчирского района заехать, к примеру, в Сухум и уже там произвести таможенную очистку грузов в упрощенном порядке и дальше следовать в Россию без необходимости проходить дополнительные таможенные процедуры на российской границе. К торговле, которую Абхазия ведет с Турцией или Италией, этот орган никакого отношения не имеет.  

Много слухов вокруг предложения создать на территории Абхазии совместный координационный центр органов МВД двух государств. Якобы он будет управлять абхазской милицией, а российские полицейские будут проводить рейды и операции на территории Абхазии. А в реальности речь идет о том, что российские полицейские, направленные в этот орган, должны будут оказать абхазским коллегам вполне конкретную методическую и экспертную помощь: в создании и настройке баз данных, в обслуживании и эксплуатации специальной техники, в совершенствовании качества следствия и дознания, по просьбе абхазских коллег и по согласованию сторон – помощь в раскрытии сложных или резонансных преступлений. К слову сказать, о таком полевом, рабочем органе на месте — либо в виде расширенного аппарата российских советников, либо в виде вот такого координационного центра – задолго до прихода к власти Хаджимба просило само МВД Абхазии: такой орган поможет существенно повысить оперативность и эффективность взаимодействия правоохранительных органов двух стран, решив проблему многомесячного хождения между ведомствами бумажных запросов. Российский штат такого органа – 10-15 человек, они при всем желании не смогли бы подменить собой республиканскую милицию. Интересно, задумывались ли те, кто распустил этот слух о том, что скоро краснодарская полиция заменит собой абхазскую милицию, каким образом это можно сделать? Как российский следователь может обратиться в абхазский суд за ордером на арест? Как вообще может работать оперативник из другого, пусть и дружественного государства, в республике, где все знают всех, а он – никого? Как он сможет применять оружие на территории другого государства? Не задумывались – потому что эмоциональная оценка подменила экспертную. 

 

Или создание объединенной группировки войск, выделенных из состава вооруженных сил России и Абхазии. Иными словами – некое соединение, в состав которого войдут дислоцированные на территории Абхазии российские войска, а также, вероятно, несколько рот  абхазской армии. Причем в мирное время два государства будут просто координировать планы учебно-боевой подготовки и проводить по ним совместные учения. Никаких отмены или поглощения абхазской армии не происходит, а роль президента Абхазии как верховного главнокомандующего никак Россией не оспаривается. Понимание того, что командующий объединенной группировкой – это именно командующий некоего ограниченного контингента, а вовсе не верховный главнокомандующий всеми вооруженными силами страны, сразу же снимает и необходимость включения в соответствующую статью договора каких-то мудреных механизмов согласования его кандидатуры, что, в общем-то, прямо противоречит святому граалю военного дела – принципу единоначалия и обессмысливает саму идею совместной обороны.  

Про предложение России сблизить наши образовательные стандарты и говорить не приходится – абхазская сторона неоднократно обращалась к Москве за помощью в вопросе разработки базового закона об образовании, а также – настаивала на скорейшей разработке соглашения о взаимном признании дипломов о высшем образовании. По сути, данная статья проекта договора – и есть отклик российской стороны на просьбу Абхазии. Как и почему отдельные представители абхазской общественности интерпретировали ее как попытку России навязать Абхазии ЕГЭ или попытаться контролировать (или, упаси бог, ограничить) преподавание абхазского языка, истории или культуры – остается только догадываться. Россия – государство многонациональное, и в вопросах культурной идентичности даже ее субъекты обладают максимальной свободой (достаточно посмотреть на республики Северного Кавказа, Башкирию или Татарстан – разве хоть где-нибудь национальная культура притесняется?) – а уж о том, чтобы что-либо навязывать другому государству, и речи быть не может.

 

Наконец, предложение России оказать Абхазии финансовую помощь для постепенного доведения заплат бюджетников до уровня их коллег из Южного федерального округа. Видимо, граждан Абхазии возмутило, что уровень ЮФО взяли за некий финансовый ориентир. Такова уж существующая в России практика – установление неких усредненных показателей и ориентиров с учетом региональной специфики. Не брать же за основу Дальний Восток или Заполярье.  Но ведь никто не мешает абхазской стороне предложить другой критерий повышения заработных плат! В России никто и подумать не мог, что в этом пункте можно узреть нарушение суверенитета или оскорбление абхазского народа. Другое дело, что на сегодняшний день Абхазия не в состоянии без российской помощи быстро и значительно повысить ни уровень оказываемых населению социальных услуг, ни качество жизни своих бюджетников. Когда экономика Абхазии выйдет из затяжного периода стагнации – никто в России (где хватает собственных финансовых проблем) не будет возражать против того, чтобы Абхазия отказалась от какой-то части финансовой помощи. 

И это – только ряд примеров. Результатом стал запредельный накал страстей в Сухуме, которым не преминули воспользоваться те силы в республике и за ее пределами, для которых любые успехи команды Хаджимба или любые прорывы в отношениях с единственным стратегическим союзником Абхазии – как соль на раны. Можно только присоединиться к словам Президента Хаджимба, призвавшего сограждан не дискредитировать идею расширения и углубления сотрудничества между Россией и Абхазией. 

 

Наверно, правы те обозреватели, которые утверждают, что в Москве и Сухуме прочитали проект договора совершенно разными глазами – и то, что закладывалось в текст российскими составителями, было совершенно иначе интерпретировано в Абхазии. Другой вопрос – почему никто из абхазских читателей и комментаторов проекта не воспользовался принципом «презумпции невиновности» и во всех возможных случаях интерпретировал российскую редакцию как стремление лишить Абхазию суверенитета и независимости. Но ответ на этот вопрос может вновь увести нашу дискуссию в сферу эмоций, а эмоциям нет места при работе с международными документами. Эмоции, как показала ситуация вокруг проекта договора, вещь далеко не всегда продуктивная.  

Эти «трудности перевода» – несомненно, преодолимы, а сама возникшая ситуация дала понять, насколько Россия и Абхазия нуждаются в постоянном честном, открытом диалоге. Именно такой диалог сейчас начался, и именно он, а не только ритуальные в духе застольных тостов  заверения в вечной взаимной дружбе и преданности, ставшие отличительными чертами наших отношений в последние годы, позволит вывести стратегическое партнерство Москвы и Сухума на принципиально новый уровень.    

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *